Показания внуков: обвинение пожилой вдовы Джоан Канни

Подробное исследование дела Джоан Канни (Cunny / Cony) из Стистеда, Эссекс (казнена 5 июля 1589 года)

Ключевые слова: Джоан Канни · Joan Cunny · Joan Cony · Стистед · Челмсфорд · эссекские процессы · детское свидетельство · Marion Gibson

Контекст: дело в общей хронологии эссекских процессов

Джоан Канни (варианты написания имени: Cunny, Cony) из Стистеда в Эссексе родилась около 1508–1509 года и была казнена в возрасте примерно восьмидесяти лет — обстоятельство, делающее её одной из старейших задокументированных жертв английских процессов о колдовстве конца XVI века. Её дело рассматривалось в рамках той же серии из тридцати одного эссекского обвинения 1566–1589 годов, что и дела Джоан Апни из Дагенема и Джоан Прентис из Сибл-Хедингема; все три женщины были допрошены, осуждены и казнены в один день, а материалы их допросов были совместно опубликованы в памфлете «The Apprehension and Confession of Three Notorious Witches».

Джоан Канни обвинялась по четырём отдельным эпизодам причинения хромоты, болезни и смерти, а также в насылании разрушительной бури; по всем четырём пунктам она заявляла о своей невиновности, но была признана виновной судом. 5 июля 1589 года она была повешена в Челмсфорде вместе с Джоан Апни и Джоан Прентис. Точная дата рождения Джоан Канни не задокументирована — указываемый в поздней литературе возраст около восьмидесяти лет является реконструкцией, а не архивным фактом, и должен восприниматься с соответствующей осторожностью.

Обвинительный механизм: собственные внуки как главные свидетели

Центральная и наиболее разрушительная особенность дела Джоан Канни — прямое использование показаний двух её малолетних внуков в качестве основного доказательства обвинения. Согласно тексту памфлета, у Джоан было две дочери, охарактеризованные следствием уничижительно, и обе дочери имели внебрачных сыновей; эти двое мальчиков — старшему из которых было, по разным данным, от десяти до двенадцати лет — стали, по прямой формулировке источника, главными свидетелями и дали существенные показания против собственной бабушки и матерей. Один из эпизодов обвинения, впоследствии подтверждённый самой Джоан на допросе, был построен именно на рассказе старшего мальчика — о случае, когда бабушка пришла к некоему Гарри Финчу на Брейнтрийский рынок просить выпить и, получив отказ от его занятой пивоварением жены, впоследствии наслала на неё вредоносных духов.

Этот механизм — превращение ребёнка, находящегося в прямой экономической и эмоциональной зависимости от обвиняемой женщины, в источник показаний против неё, — структурно идентичен тому, что применялось и в деле Джоан Апни, где подозрение распространялось по родственной сети через дочерей и других женщин семьи. В случае Канни этот механизм доведён до предельной формы: обвинителями выступают не соседи и не взрослые родственники, а собственные внуки, дети её дочерей, чьи показания следствие и печатный текст представили как надёжное подтверждение существования вредоносных духов и умысла бабушки. Сама Джоан Канни на допросе описывала, как приобрела своих фамильяров: она рассказывала, что становилась на колени внутри магического круга и произносила молитвы, обращённые к дьяволу, после чего являлись духи, которых она забирала домой и кормила.

Показательно, что круг обвинения по делу Канни не ограничился ею одной: согласно параллельным записям эссекских процессов, в том же 1589 году в Стистеде были осуждены также Маргарет Кани — по обвинению в причинении слепоты одному мужчине и хромоты другому, и Эвис Кани — по обвинению в убийстве посредством колдовства; обе, предположительно, были дочерьми Джоан. По одной из версий, одна из дочерей была освобождена, тогда как другая заключена в тюрьму, а сама Джоан казнена — то есть всё судебное разбирательство фактически охватило три поколения одной семьи: пожилую женщину, её дочерей и её малолетних внуков, выступивших свидетелями против собственной родни.

Печатная репрезентация: нравоучительный текст, предрешающий вину

Как и в делах Апни и Прентис, памфлет 1589 года не являлся нейтральной судебной стенограммой. Заголовок текста — «Apprehension and Confession of Three Notorious Witches» — заранее определял читательскую оптику: три женщины были представлены единым, уже виновным по определению набором, а не тремя отдельными делами с индивидуальными обстоятельствами. Сохранившийся текст признания Джоан Канни детально фиксирует перечень предполагаемых жертв — мельника Уильяма Англи из Стистеда, его работника Барнаби Гриффина, приходского священника мастера Китчина, сапожника Джорджа Ко, — при этом в отношении священника и сапожника сам текст признаёт, что вредоносные духи не смогли причинить им вреда, поскольку те, по словам самих духов, обладали крепкой верой в Бога. Это на первый взгляд религиозное объяснение неудачи колдовства в действительности выполняло риторическую функцию: оно подтверждало реальность существования духов и колдовской силы обвиняемой в глазах читателя, одновременно объясняя, почему не все перечисленные жертвы пострадали.

Такая структура признания — подробный список жертв, включающий как успешные, так и неудавшиеся попытки причинения вреда, — характерна для всего жанра памфлетной демонологической литературы елизаветинской эпохи и служила скорее задаче построения увлекательного и убедительного нравоучительного нарратива, чем задаче объективной фиксации обстоятельств дела. Условия, при которых восьмидесятилетняя женщина была вынуждена детально описать вредоносные действия на протяжении «шестнадцати или двадцати лет», как сказано в тексте признания, включая эпизоды, о числе которых она сама, по её словам, «уже не знает», в памфлете не поясняются — форма допроса, оказанное давление и роль показаний несовершеннолетних внуков в формировании самого текста признания остаются за рамками того, что источник счёл нужным зафиксировать.

Социальная уязвимость: возраст, вдовство и хозяйственная зависимость

Дело Джоан Канни отчётливо демонстрирует, как демографические и экономические характеристики женщины усиливали риск обвинения в колдовстве в раннее Новое время. Пожилой возраст, вдовство и связанная с ними хозяйственная и социальная уязвимость — необходимость просить соседей о помощи, зависимость от милостыни или мелких услуг — систематически превращали обычные бытовые отказы и конфликты (такие как отказ жены Финча налить пива занятой работой женщине) в поводы для последующих обвинений, если у просительницы впоследствии портились отношения с обществом или происходило какое-либо несчастье в её окружении.

Показателен и эпизод, в котором Джоан Канни, предположительно, направила вредоносных духов против собственной дочери Маргарет — после того как та поссорилась со священником и наговорила ему резких слов. Этот эпизод демонстрирует, до какой степени логика обвинения выходила за пределы конфликта «обвиняемая женщина против соседей»: даже внутрисемейный конфликт превращался следствием в очередное подтверждение колдовской воли пожилой женщины, способной вредить в том числе собственным детям.

Правовой контекст и статистика: пожилые женщины как системная мишень

Судьбу Джоан Канни нельзя понять вне общей правовой машины, в рамках которой она была осуждена. Английский закон о колдовстве прошёл путь от первой уголовной криминализации при Генрихе VIII в 1542 году через отмену при Эдуарде VI до восстановления в 1563 году, уже при Елизавете I, в виде Акта «Против заклинаний, чародейства и колдовства», предусматривавшего смертную казнь именно за колдовство, повлёкшее смерть человека, — то есть ровно за то, в чём обвинялась Джоан Канни по всем четырём эпизодам её дела. Рассмотрение проходило на выездных королевских сессиях (Assizes) в Челмсфорде, а предварительное разбирательство вёл местный мировой судья; по подсчётам современных исследователей, из 1158 смертей, в разное время связывавшихся современниками с колдовством в Эссексе, 157 случаев закончились официальным обвинением в убийстве посредством колдовства, из которых лишь девять обвиняемых оказались мужчинами. Джоан Канни, таким образом, оказалась в статистически ожидаемом положении: пожилая, вдовая или, по крайней мере, не защищённая мужем-домохозяином женщина, обвинённая за серию бытовых конфликтов, растянувшихся, согласно её собственному признанию, на шестнадцать-двадцать лет её жизни.

Показателен и более широкий межпоколенческий паттерн, который дело Джоан Канни разделяет с несколькими другими эссекскими процессами того же периода. Так, в 1579 году в Мэлдоне была казнена Эллейн Смит, чья собственная мать, Элис Чондлер, также была ранее казнена по обвинению в колдовстве, — случай, показывающий, что репутация «колдовской семьи» могла передаваться от матери к дочери на протяжении поколений и делать младших женщин рода заведомыми подозреваемыми независимо от их личного поведения. В деле Джоан Канни этот же принцип межпоколенческой передачи вины сработал в обратном направлении — не от матери к дочери, а от внуков к бабушке: обвинение, инициированное или подкреплённое показаниями детей, тем не менее было интерпретировано как разоблачение семейной колдовской традиции, в которую наравне с самой Джоан оказались включены и её дочери.

Историк Марион Гибсон, посвятившая исследовательскую карьеру английским процессам о колдовстве, отмечает, что судебные памфлеты этой эпохи следует читать не как объективную запись событий, а как тексты, форма которых определялась направленными вопросами следствия, юридическим языком судебных клерков и коммерческими расчётами издателей. По её обобщению, женщины, оказывавшиеся жертвами подобных обвинений, воспринимались современным обществом как нарушительницы ожидаемых норм — в вопросах религиозной благонадёжности, социального порядка, медицинской практики или личного поведения, — и именно эта «излишняя заметность», а не какие-либо реальные магические действия, чаще всего лежала в основе подозрений, впоследствии оформлявшихся в подробные, но в значительной степени сконструированные признания.

Что подтверждено и что остаётся неизвестным

Открытые коллекции Wellcome и сохранившийся экземпляр памфлета 1589 года независимо подтверждают ключевые факты: Джоан Канни была осуждена по обвинению в колдовстве, причинившем вред и смерть, и повешена в Челмсфорде 5 июля 1589 года вместе с Джоан Апни и Джоан Прентис. Дата и место казни, а также факт совместного судебного процесса трёх женщин задокументированы первичным печатным источником и не вызывают сомнений в современной историографии.

Одновременно ряд деталей требует критической осторожности. Признания о молитвах дьяволу, ритуальном круге и явлении духов в облике лягушек нельзя читать как фактическое описание реально совершённых действий — это текст, полученный в ходе следствия, ориентированного на получение определённого типа признания, и оформленный впоследствии как коммерческий печатный продукт. Точная дата рождения Джоан Канни неизвестна: часто указываемый в позднейшей литературе возраст около восьмидесяти лет — это оценка на основе примерной даты рождения около 1508–1509 года, а не документально зафиксированный факт. Степень добровольности участия внуков в показаниях, обстоятельства, при которых десяти-двенадцатилетние дети были опрошены следствием, и характер давления, которое могло на них оказываться, независимо от текста памфлета не задокументированы.

Заключение: три поколения одной семьи перед лицом одного механизма

Дело Джоан Канни — вместе с делами Джоан Апни и Джоан Прентис, казнённых в тот же день, — демонстрирует не индивидуальную трагедию одной пожилой женщины, а системный механизм, при котором родственная зависимость превращалась в инструмент обвинения. Дети, экономически и эмоционально зависящие от старших женщин семьи, были опрошены следствием и стали источником показаний, определивших исход дела; сама структура признания — с её списком жертв, ритуальными деталями и религиозно окрашенными объяснениями неудач колдовства — была не столько фактическим отчётом, сколько текстом, сформированным ожиданиями следствия и последующего печатного издания.

Как и в случае с Джоан Апни, восстановление справедливости применительно к делу Джоан Канни не может состоять в реконструкции недостающей личной биографии — источники этого не позволяют. Оно состоит в том, чтобы сделать видимым сам механизм: то, как пожилой возраст, вдовство и хозяйственная уязвимость превращали женщину в удобную мишень; то, как собственные внуки становились орудием обвинения против бабушки и матерей; и то, как коммерческий печатный текст закрепил три отдельные человеческие судьбы под общим заголовком «notorious witches», предопределяющим виновность прежде, чем читатель успевал ознакомиться хоть с одной деталью дела.

Источники

1. Wellcome Collection. The apprehension and confession of three notorious witches. wellcomecollection.org
2. Internet Archive (EEBO). The Apprehension and Confession of Three Notorious Witches (Chelmsford, 1589). archive.org
3. The Tudor Society. 5 July 1589 — Joan Cunny. tudorsociety.com
4. Witchtrials.co.uk. Confession of Three Notorious Witches, 1589. witchtrials.co.uk
5. Witchtrials.co.uk. Essex Witch Trials by Year. witchtrials.co.uk
6. Oxford Dictionary of National Biography. Cunny, Joan (c. 1508/9–1589). oxforddnb.com
7. Engole. Joan Cunny, witch. engole.info
8. Wikipedia. Stisted. en.wikipedia.org
9. Wikipedia. Joan Prentice. en.wikipedia.org
10. Essex Voices Past. Joan Cunny Archives. essexvoicespast.com
11. Essex Police Museum (Substack). Twisted Trials: Witchcraft in Essex. essexpolicemuseum.substack.com
12. Ultimate Pop Culture Wiki (Fandom). Familiar. ultimatepopculture.fandom.com
13. Blackmore Apparel. Essex Witches Trail — 85 Mile Historic Cycling Route. rideblackmore.com
14. Marion Gibson. Books / historical consultant on witchcraft & magic. mariongibson.co.uk
15. Essex & Suffolk Sunshine Coast. Witchcraft, Gender & Law (Prof. Alison Rowlands). essex-sunshine-coast.org.uk
16. Wikipedia. Elleine Smith. en.wikipedia.org
17. WITCHES OF ESSEX PROJECT. alfiejamesproductions.com