В 1950–1970-е годы Miltown, Valium и другие транквилизаторы продвигались и назначались как средства от тревоги, напряжения и «неприспособленности». Реклама и профессиональный дискурс иногда представляли амбициозную, неухоженную, слишком эмоциональную или неудовлетворённую женщину как пациентку, которую следует вернуть к нормальному социальному функционированию. Карточка исследует именно этот культурно-медицинский фрейм, а не отрицает законное лечение тревожных расстройств. В центре — подмена социального конфликта индивидуальной фармакологической коррекцией.

В середине XX века седативные препараты, амфетамины и позднее «малые транквилизаторы» широко назначались при тревоге, бессоннице, усталости и эмоциональном напряжении. Женщины, включая домохозяек, стали заметной целевой группой медицинского назначения и рекламы. Карточка исследует, как медикаменты могли использоваться для приспособления женщины к перегрузке и домашней роли вместо изменения социальных условий. Она не утверждает, что все назначения были ненужными: препараты могли облегчать реальные страдания, но одновременно создавали риски зависимости и маскировали источники неблагополучия.

Историческая психохирургия ставила целью не только уменьшение симптомов, но и изменение поведения, а успех иногда оценивался через послушание, спокойствие и удобство ухода. Поскольку женщины во многих выборках составляли значительную или преобладающую долю пациентов, гендерные нормы могли влиять на то, какое поведение считалось патологическим и какой результат признавался приемлемым. Карточка отличает историческую лоботомию от современной редкой и строго регулируемой нейрохирургии для тяжёлых расстройств; объект исследования — ранняя эпоха, слабое согласие и поведенческие критерии.

Лоботомия получила распространение с конца 1930-х до 1950-х годов как лечение тяжёлых психических состояний и как способ сделать пациентов более управляемыми в переполненных учреждениях. Исследования отдельных больниц показывают, что женщины составляли большинство оперированных, а гендерные ожидания могли влиять на оценку поведения и «улучшения». Карточка исследует в том числе случаи, когда операция применялась к замужним женщинам, но не утверждает, что всякая лоботомия проводилась по желанию мужа или только за неповиновение. Для каждого персонального кейса нужны медицинские документы, согласие и история принятия решения.

Исторические архивы психиатрических учреждений показывают, что представления о женственности, сексуальности, материнстве и супружеском поведении влияли на то, как родственники и врачи описывали пациенток. Конфликтность, гнев, религиозное несогласие, отказ от домашней роли или «неуправляемость» могли быть включены в язык болезни. Карточка исследует социальную маркировку «трудной женщины», но избегает мифа, будто большинство пациенток были здоровыми жертвами заговора: исследования отдельных больниц показывают сложную картину и не всегда подтверждают диспропорциональное помещение женщин.

В ряде правовых режимов XIX века родственники, а особенно мужья, могли инициировать помещение женщины в психиатрическое учреждение при слабых гарантиях независимой проверки. Наиболее известный американский кейс — Элизабет Паккард, помещённая мужем в Иллинойсскую больницу в 1860 году после религиозных и семейных конфликтов; её последующая кампания способствовала реформам. Карточка исследует юридический механизм семейного контроля через психиатрию. Она не утверждает, что все госпитализации жён были неправомерными, и требует проверки конкретной юрисдикции, закона и медицинского заключения.

Разработанное Сайласом Уиром Митчеллом «лечение покоем» включало постельный режим, изоляцию, усиленное питание, массаж и ограничение интеллектуальной деятельности. Метод применялся к пациенткам с нервным истощением и стал известен благодаря критике Шарлотты Перкинс Гилман. Для некоторых женщин режим означал потерю письма, работы, самостоятельности и общения. Карточка исследует лечение как медицинскую практику и как дисциплинарную модель, не утверждая, что каждый случай имел одинаковый исход или что метод назначался только женщинам.

В конце XIX — начале XX века понятия «нервность», «нервное истощение» и неврастения использовались для описания усталости, тревоги, болей, бессонницы и снижения работоспособности. В гендерных теориях эпохи женщину нередко представляли существом с ограниченным запасом «нервной силы», которому образование, интеллектуальная работа или публичная активность якобы угрожали болезнью. Карточка исследует этот механизм без утверждения, что неврастения была исключительно женским диагнозом: им страдали и мужчины, но медицинские объяснения и предписания для женщин часто опирались на особую идеологию женской слабости.

В древнеегипетских и древнегреческих медицинских представлениях некоторые женские симптомы объяснялись движением матки внутри тела. Теория связывала удушье, боли, судороги, немоту и эмоциональные нарушения с репродуктивным органом и закрепляла представление о женском организме как нестабильном и управляемом маткой. Позднейшая традиция истерии унаследовала часть этой логики. Карточка исследует не буквальную непрерывность одной доктрины, а долговечный механизм сведения сложных симптомов к женской репродуктивной анатомии.

«Истерия» на протяжении многих веков использовалась как широкая и меняющаяся диагностическая категория, особенно часто связывавшая необъяснимые телесные и эмоциональные симптомы с женской репродуктивной природой. В XIX — начале XX века этим понятием могли описывать параличи, обмороки, тревогу, сексуальность, протест, эмоциональность и другие состояния, не имевшие единого механизма. Карточка исследует, как расплывчатый диагноз мог превращать женскую боль или несогласие в медицинскую патологию. Формулировка не утверждает, что все диагнозы были фиктивными: предметом является гендерная структура категории, её широта и последствия для пациенток.

Ольга Радж (1895–1996) была международной концертной скрипачкой и музыковедкой, сыгравшей заметную роль в возрождении интереса к музыке Вивальди. Её пятидесятилетние отношения с Эзрой Паундом включали интенсивную переписку, профессиональное сотрудничество, позднейшую заботу, секретарскую работу и участие в сохранении архива. Карточка строго отделяет её самостоятельную деятельность от поддержки поэта и не оправдывает его фашистские и антисемитские позиции.

Мися Серт, урождённая Годебская (1872–1950), была пианисткой, хозяйкой влиятельного салона, меценаткой и посредницей в художественной жизни Парижа. Она соединяла художников, композиторов, писателей и театральных продюсеров, поддерживала Сергея Дягилева и проекты Ballets Russes, участвовала в инициировании постановок и иногда предоставляла финансовую помощь. Карточка документирует патронаж, организацию и посредничество, а не авторство чужих произведений.